Get Adobe Flash player
Главная Да простит меня Михаил Афанасьевич...

Да простит меня Михаил Афанасьевич...

Автор  Ярослав Федоренко
Оценить
(0 голоса)

Извиняюсь за столь вольную интерпретацию отрывка из повести Михаила Афанасьевича Булгакова "Собачье сердце". Но видя, что выделывают наши "гаранты конституции" ради пиара или каких-то иных целей, сразу вспоминаются слова профессора Преображенского.

Только слово разруха, вольно заменим словом кризис, о котором долбили по телевизору года полтора. И посмотрим, что из этого получиться.

 

Глухой, смягченный потолками и коврами, хорал донесся  откуда-то сверху

и сбоку.

Филипп Филиппович позвонил и пришла Зина.

- Зинуша, что это такое значит?

- Опять общее собрание сделали, Филипп Филиппович, - ответила

Зина.

-  Опять! - Горестно  воскликнул Филипп Филиппович,  - ну, теперь стало

быть,  пошло,  пропал  калабуховский   дом.  Придется   уезжать,   но   куда

спрашивается.  Все будет, как по маслу.  Вначале каждый вечер пение, затем в

сортирах замерзнут трубы,  потом  лопнет котел в  паровом  отоплении  и  так

далее. Крышка Калабухову.

-  Убивается  Филипп Филиппович,  -  заметила,  улыбаясь, Зина и унесла

груду тарелок.

-  Да ведь как не  убиваться?!  - Возопил Филипп Филиппович, - Ведь это

какой дом был - вы поймите!

-  Вы слишком мрачно  смотрите  на вещи, Филипп Филиппович, -  возразил

красавец тяпнутый, - они теперь резко изменились.

-  Голубчик, вы меня знаете? Не  правда ли? Я - человек фактов, человек

наблюдения. Я - враг необоснованных гипотез. И это очень хорошо  известно не

только в  России,  но и в Европе. Если я что-нибудь говорю, значит, в основе

лежит некий  факт, из  которого я  делаю вывод. И вот  вам  факт:  вешалка и

калошная стойка в нашем доме.

- Это интересно...

Ерунда - калоши. Не  в  калошах счастье,  -  подумал пес, - но личность

выдающаяся.

- Не угодно ли - калошная стойка. С 1903 года я живу в этом доме. И вот,

в течение этого времени  до  марта  1917 года не  Было  ни одного  случая  -

подчеркиваю красным карандашом н и  о д н о г о - чтобы из нашего  парадного

внизу при общей  незапертой двери  пропала хоть  одна пара калош.  Заметьте,

здесь 12 квартир, у меня прием. В марте 17-го  года  в один прекрасный  день

пропали все калоши, в том числе две  пары моих, 3  палки, пальто и самовар у

швейцара. И  с  тех  пор  калошная  стойка  прекратила  свое  существование.

Голубчик!  Я  не  говорю  уже  о паровом отоплении.  Не  говорю.  Пусть: раз

социальная  революция  -  не нужно  топить. Но  я  спрашиваю:  почему, когда

началась вся эта история, все стали ходить  в грязных калошах  и валенках по

мраморной лестнице? Почему калоши нужно до сих пор еще запирать под замок? И

еще  приставлять  к ним солдата, чтобы кто-либо  их не стащил? Почему убрали

ковер  с парадной лестницы? Разве  Карл Маркс запрещает держать  на лестнице

ковры?  Разве  где-нибудь   у   Карла   Маркса   сказано,  что  2-й  подьезд

калабуховского дома  на пречистенеке следует забить досками и ходить  кругом

через черный двор?  Кому это нужно? Почему пролетарий не может оставить свои

калоши внизу, а пачкает мрамор?

-  Да у него ведь, Филипп Филиппович,  и  вовсе нет калош,  - заикнулся

было тяпнутый.

- Ничего похожего! - Громовым голосом ответил Филипп Филиппович и налил

стакан вина. - Гм... Я не признаю ликеров после обеда: они тяжелят и скверно

действуют на печень... Ничего подобного!  На нем  есть теперь калоши и эти к

мои! Это как раз те самые калоши, которые исчезли

весной 1917 года. Спрашивается, - ктоих попер? Я? Не может быть. Буржуй

саблин?  (Филипп  Филиппович   ткнул   пальцем   в   потолок).  Смешно  даже

предположить. Сахарозаводчик полозов?  (Филипп Филиппович указал вбок). Ни в

коем случае! Да-с! Но хоть бы они их снимали на лестнице! (Филипп Филиппович

начал  багроветь).  На  какого  черта  убрали  цветы  с   площадок?   Почему

электричество, которое,  дай бог памяти, тухло в течение 20-ти лет два раза,

в  теперешнее  время  аккуратно  гаснет  раз  в  месяц?  Доктор  Борменталь,

статистика  - ужасная  вещь.  Вам, знакомому  с моей  последней работой, это

известно лучше, чем кому бы то ни было другому.

- Кризис, Филипп Филиппович.

-  Нет,  - совершенно  уверенно  возразил Филипп Филиппович, -  нет. Вы

первый, дорогой Иван Арнольдович,воздержитесь  от употребления  самого этого

слова.  Это  -  мираж, дым,  фикция, - Филипп  Филиппович  широко растопырил

короткие пальцы, отчего две тени,  похожие на черепах, заерзали по скатерти.

- Что такое  этот  ваш кризис? Старик с клюкой? Ведьмак, который выбил все

стекла,  потушил  все  лампы?  Да  его  вовсе  и  не  существует.   Что   вы

подразумеваете  под этим словом?  -  Яростно  спросил  Филипп  Филиппович  у

несчастной картонной утки, висящей  кверху ногами рядом с буфетом,  и сам же

ответил за нее.

- Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый

вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет кризис.  Если я,

входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же

самое будут  делать  Зина  и Дарья  Петровна,  в  уборной  начнется кризис.

Следовательно,  кризис  не  в  клозетах,  а в  головах. Значит,  когда  эти

баритоны  кричат  "ударим по  кризису!"   -  Я  смеюсь. (Лицо  Филиппа  Филипповича

перекосило  так,  что тяпнутый  открыл  рот). Клянусь  вам,  мне  смешно! Это

означает, что каждый из них должен лупить  себя по  затылку! И вот, когда он

вылупит из себя всякие галлюцинации и займется чисткой сараев - прямым своим

делом, - кризис исчезнет сам собой. Двум богам служить  нельзя! Невозможно

в  одно  время  подметать  трамвайные  пути  и  устраивать  судьбы  каких-то

испанских оборванцев! Это никому не  удается, доктор, и  тем более -  людям,

которые,  вообще отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих  пор еще

не совсем уверенно застегивают свои собственные штаны!

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить